Неточные совпадения
— С барсуком
в норе часто лиса
живет.
— Это — дневная моя
нора, а там — спальня, — указала Марина рукой на незаметную, узенькую дверь рядом со шкафом. — Купеческие мои дела веду
в магазине, а здесь
живу барыней. Интеллигентно. — Она лениво усмехнулась и продолжала ровным голосом: — И общественную службу там же,
в городе, выполняю, а здесь у меня люди бывают только
в Новый год, да на Пасху, ну и на именины мои, конечно.
«
В какой грязной
норе живет», — отметил Клим.
Таким образом, Грэй
жил всвоем мире. Он играл один — обыкновенно на задних дворах замка, имевших
в старину боевое значение. Эти обширные пустыри, с остатками высоких рвов, с заросшими мхом каменными погребами, были полны бурьяна, крапивы, репейника, терна и скромно-пестрых диких цветов. Грэй часами оставался здесь, исследуя
норы кротов, сражаясь с бурьяном, подстерегая бабочек и строя из кирпичного лома крепости, которые бомбардировал палками и булыжником.
Аксиньюшка
жила на самом краю города,
в какой-то землянке, которая скорее похожа была на кротовью
нору, нежели на человеческое жилище.
В лесу
живут цыганы и выходят из
нор своих ковать железо
в такую ночь,
в какую одни ведьмы ездят на кочергах своих.
Здесь
жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих
нор никогда и никуда не выходили. Работали день и ночь, перешивая тряпье для базара, вечно с похмелья,
в отрепьях, босые.
Раньше они
жили на реке Сунгари, откуда ради охоты переселились на реку
Нор, впадающую
в Уссури.
В Рыковском поселенец Магомет Усте-Нор
живет с Авдотьей Медведевой.
Стоит там глубокое озеро да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским [Лоп-Нор, на островах которого и по берегам, говорят,
живет несколько забеглых раскольников.] и течет
в него с запада река Беловодье [Ак-су — что значит по-русски белая вода.].
Долго я не хотел верить этому, но однажды сам нашел
в снежной
норе мертвого, уже остывшего русака, которого сошел по свежему малику (следу): у зайца также оказалась прокушенною
жила на окровавленной шее и никакого следа к
норе не было, кроме следов ласки.
Жила она монашенкой и по целым дням сидела
в своей комнате, как мышь
в норе, — ни одного звука.
Лежит он день-деньской
в норе, ночей недосыпает, куска недоедает и все-то думает: «Кажется, что я
жив? ах, что-то завтра будет?»
Он
жил и дрожал — только и всего. Даже вот теперь: смерть у него на носу, а он все дрожит, сам не знает, из-за чего.
В норе у него темно, тесно, повернуться негде, ни солнечный луч туда не заглянет, ни теплом не пахнёт. И он лежит
в этой сырой мгле, незрячий, изможденный, никому не нужный, лежит и ждет: когда же наконец голодная смерть окончательно освободит его от бесполезного существования?
Сколько прошло годов после ста лет — неизвестно, только стал премудрый пискарь помирать. Лежит
в норе и думает: «Слава Богу, я своею смертью помираю, так же, как умерли мать и отец». И вспомнились ему тут щучьи слова: «Вот кабы все так
жили, как этот премудрый пискарь
живет…» А ну-тка,
в самом деле, что бы тогда было?
Слышно ему, как мимо его
норы шмыгают другие рыбы — может быть, как и он, пискари, — и ни одна не поинтересуется им. Ни одной на мысль не придет: «Дай-ка спрошу я у премудрого пискаря, каким он манером умудрился с лишком сто лет
прожить, и ни щука его не заглотала, ни рак клешней не перешиб, ни рыболов на уду не поймал?» Плывут себе мимо, а может быть, и не знают, что вот
в этой
норе премудрый пискарь свой жизненный процесс завершает!
Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пискари могут считаться достойными гражданами, кои, обезумев от страха, сидят
в норах и дрожат. Нет, это не граждане, а по меньшей мере бесполезные пискари. Никому от них ни тепло, ни холодно, никому ни чести, ни бесчестия, ни славы, ни бесславия…
живут, даром место занимают да корм едят.
В тинистых прудах и озерах раки
живут не
в норах (потому что для устройства
нор требуется жесткий грунт), а
в тине; на круги и рачни они нейдут, и потому ловить их нет других средств, как частым бредешком или недоткой, вытаскивая на берег как можно более тины, а вместе с ней — и раков.
У него спиралось дыхание от злобы и бешенства: ему, Андрею Ивановичу, как нищему, приходится ждать милости от Александры Михайловны! Захотелось чего, — покланяйся раньше, попроси, а она еще подумает, дать ли. Как же, теперь она зарабатывает деньги, ей и власть, и все. До чего ему пришлось дожить! И до чего вообще он опустился,
в какой
норе живет, как плохо одет, — настоящий ночлежник! А Ляхов, виновник всего этого, счастлив и весел, и товарищи все счастливы, и никому до него нет дела.
— Я… я, как
жил встарь, опять по-прежнему я буду
жить в моей
норе и буду счастлив.
Я хожу по двору, думая о том, как странно
живет эта девушка, когда она одна
в своей
норе.
Чем многочисленнее семейство и чем больше
живет на одном месте, тем больше
нор и поднорков (то есть задних выходов, употребляемых только
в случае особенной надобности), тем глубже и обширнее их подземельные закоулки, и тем выше и шире становится сурчина, или бугор земли, выгребаемой из
нор при их копанье и ежегодной расчистке.
Троп русачьих нет, потому что они
живут по открытым степям и горам, где никакие кусты и деревья не заставляют их ходить по одному и тому же месту; но зато русаки иногда имеют довольно постоянные денные лежки
в выкопанных ими небольших
норах,
в снежных сугробах или
в норах сурочьих; тут натоптываются некоторым образом такие же тропы, как и
в лесу, и на них-то ставят капканы; но по большей части ловят русаков на крестьянских гумнах, куда ходят они и зимою кушать хлеб, пролезая для того,
в одном и том же месте, сквозь прясла гуменного забора или перескакивая через него, когда он почти доверху занесен снегом.
Хорьки
живут по полям
в норах и
в них выводят детей, числом от трех до четырех; вероятно, зимою земляные летние
норы заносятся снегом, и тогда хорьки
живут в снежных
норах или под какими-нибудь строениями: мне случилось один раз найти постоянное, зимнее жилье хорька под толстым стволом сломленного дерева; он пролезал под него сверху,
в сквозное дупло.
Такие места бывают по скатам гор и долинам, поросшим полевыми кустарниками, иногда по крутым оврагам, покрытым мелкими древесными побегами, но не лесом: по крайней мере я не видывал, чтобы лиса пометала детей
в настоящем лесу; может быть, она знает по инстинкту, что на открытых местах безопаснее
жить ее детям, что приближение всякой опасности виднее и что они,
в случае надобности, могут ту же минуту спрятаться
в нору.
Нору,
в которой
живет лиса с лисятами, узнать нетрудно всякому сколько-нибудь опытному охотнику: лаз
в нее углажен и на его боках всегда есть волосья и пух от влезанья и вылезанья лисы; если лисята уже на возрасте, то не любят сидеть
в подземелье, а потому место кругом
норы утолочено и даже видны лежки и тропинки, по которым отбегают лисята на некоторое расстояние от
норы; около нее валяются кости и перья, остающиеся от птиц и зверьков, которых приносит мать на пищу своим детям, и, наконец, самый верный признак — слышен сильный и противный запах, который всякий почувствует, наклонясь к отверстию
норы.
Ей нужно не только самой питаться, но и доставать пищу лисятам, а потому она
в норе почти не
живет: принесет какого-нибудь зверька или птицу, притащит иногда часть падали, [Около
норы часто находят кости бараньи, телячьи и даже кости коров и лошадей] которую волочит по земле, не имея силы нести во рту, и, отдав детям, снова отправляется на добычу.
Он
жил как гном,
в какой-то земляной
норе, и Праша его спервоначалу даже немножко пугалась.
— Да,
норы собачьи… — Он огляделся кругом, улыбнулся. — Тяжело, невозможно
жить. А мы все-таки живы… Вот. Может, через месяц все с голоду подохнем. На ниточке висим, вот-вот сейчас оборвемся, а мы живы!
В вонючих своих углах, под грязными одеялами ситцевыми, — а мы живы!